Warcryer, голос мёртвых
Орк, что говорит с духами предков и ведёт народ сквозь бесконечную зиму — и запретная черта, за которой шаман и душа сливаются в чудовище
Источник По книге «Possession of a Departed Soul and Its Danger» (help 7101) и саге #078 «Saga of the Doomcryer»
Среди орков есть тот, чья сила — не в кулаке и не в клинке, а в голосе, которым он говорит с мёртвыми. Его зовут варкрайер. Он — уста предков и поводырь живых. И у его дара есть запретная черта, переступив которую он перестаёт быть кем-либо вообще.
Тот, кто говорит с мёртвыми
Варкрайер общается с ушедшими душами. В его обрядах — недавно павшие воины племён Duda-mara, Hestui, Gandi, и души предков с самого начала времён, и духи, привязанные к каждой земле. Среди этих голосов — и величайшие: сам Паагрио, Владыка Пламени. Каждого варкрайер призывает по нужде, как воин выбирает оружие под битву.
«Варкрайер общается с ушедшими душами… к ним относятся орки от начала времён, прославленные души — такие как Владыка Пламени Паагрио, — и сила исконных духов, принадлежащих каждой земле».
«Одержимость Ушедшей Душой и её опасность»
И чем сильнее варкрайер, тем больше голосов ему внемлют. Говорят, есть предел мастерства, за которым он говорит уже не с одним и не с девятью десятками душ, а со всеми разом — и тогда его рёв несёт волю предков всем оркам сразу, ведя народ сквозь бесконечную зиму.
«Твоя мощь превзойдёт даже того, кто говорит с девяноста девятью душами! Ты будешь общаться со всеми ушедшими сразу… Предки и мёртвые заговорят со всеми орками через тебя!»
из «Саги о Думкрайере» (#078)
Запретная черта
Но там, где есть великая сила, всегда найдётся тот, кто захочет большего и быстрее. Иногда владетельная верхушка младших орков идёт на кощунство ради власти — и творит то, что запрещено.
«Изредка правящий класс младших орков совершает запретное ради обретения великой силы. Эта запретная магия зовётся Одержимостью Ушедшей Душой».
«Одержимость Ушедшей Душой и её опасность»
В чём разница? Варкрайер говорит с душой — призывает её, слушает, отпускает. А одержимый впускает душу в себя, принимает её в собственное тело целиком. Это кажется коротким путём к силе. Это — конец.
Одно чудовище
Приняв душу внутрь, шаман теряет саму свободу говорить с мёртвыми — отныне он скован тем, кого впустил. И происходит страшное: он и дух перестают существовать по отдельности.
«Не станет ни шамана, ни варкрайера, ни мёртвой души. Останется одно чудовищное существо. Шесть благородных орочьих племён прекрасно это знают!»
«Одержимость Ушедшей Душой и её опасность»
Был поводырь душ — стал монстр, в котором не различить, где человек, а где мертвец. Оттого шесть благородных племён и держат эту магию под запретом: она не даёт силу, она пожирает того, кто к ней потянулся, и тащит за собой чужую душу.
Единственная милость
А если какой-нибудь глупец всё же не устоял перед соблазном и впустил душу — для него остаётся лишь один исход, и он же — единственная милость.
«Одержимого — то есть шамана — придётся разлучить с духом. Он лишится жизни, а душа его будет съедена мёртвым духом. При таких обстоятельствах это единственное решение… Как только одержимость снята и одержимый гибнет, ушедшая душа вновь обретает свободу».
«Одержимость Ушедшей Душой и её опасность»
Вот цена: чтобы освободить пойманную мёртвую душу, надо убить того, кто её впустил. Шаман гибнет, его собственная душа достаётся тому, кого он позвал, — и лишь тогда чужой дух отпускают на волю. Спасают не одержимого; спасают того, кого он утащил за собой.
Голос, а не тело
В этом весь урок пути варкрайера. Его сила — в разговоре: говорить с мёртвыми, нести их волю живым и всегда оставаться собой, отдельным от тех, кого зовёшь. Тот, кто путает беседу с одержимостью, теряет не только себя — он тянет в бездну и чужую душу, что доверилась его зову.
У Скрижали Видения, где голоса предков звучат яснее всего, будущий мастер слышит и это предостережение. Ведь варкрайер — мост между мёртвыми и живыми; а мост, что возомнит себя берегом, обрушится вместе со всеми, кто на него ступил. Держать в себе сотню голосов и не стать ни одним из них — вот подлинная мощь того, кто говорит с мёртвыми.