Увядающее древо
Народ природы, что сам отравил природу: как запретная магия эльфов в войне с людьми породила заразу, которая ныне губит их же священное Мать-Древо
Источник По диалогам Рощи Матери-Древа (default 30361, 30371, 30371-1, 30423)
У эльфов есть рана, которую не наносил им ни один враг. Они нанесли её себе сами. Народ воды и жизни, что превыше всего чтит природу, однажды сам отравил природу — и теперь эта отрава медленно убивает самое дорогое, что у эльфов есть: их живое Мать-Древо.
Война и предательство
Началось всё с войны. Когда-то между эльфами и людьми разгорелась великая война, и людская сторона, как помнят эльфы, вышла из неё предателем.
«Место, что зовётся Морем Спор, некогда было полем великой войны между эльфами и людьми. Прежде это был прекрасный край, но боевая магия войны отравила землю, и порча ширится по сей день… В битве между нами, эльфами, и людьми проигравшей оказалась сама природа».
эльф Rizraell
Вот первая горькая нота. В войне народов проигрывает не только тот, кто сложил оружие; проигрывает земля под ногами обоих. И самое страшное — что рану этой земле нанесли именно те, кто клялся её беречь.
Запретная магия
Ибо в той войне эльфы — хранители природы, дети воды — сделали немыслимое. Они прибегли к запретной магии.
«Мы, эльфы, применили запретную магию, сражаясь с людьми, что предали нас, — и в итоге огромный край обратился в пустошь. Эту отравленную землю зовут Морем Спор, и она разрастается по сей день. Так она может однажды поглотить и сам Эльфийский лес».
Thalia, страж Рощи Матери-Древа
Народ, что слушает шёпот воды и растит города из живого дерева, в час ярости выпустил в мир силу, которой не место в природе, — и превратил цветущий край в ползучую гниль. Море Спор не остановилось с концом войны; оно живёт своей жизнью и ширится, год за годом отъедая у мира ещё кусок. Победа над людьми обернулась медленным поражением от собственной руки.
Иссыхающая Мать
А теперь эта старая вина подобралась к самому сердцу эльфов.
«Я в великой печали, ибо Мать-Древо увядает. Быть может, виной тому сила, что наплывает из Моря Спор через те горы. Печальнее всего, что всё это случилось потому, что мы применили запретную магию в войне с людьми когда-то давно».
Thalia, страж Рощи Матери-Древа
Порча, рождённая эльфийской магией, доползла до Рощи Матери-Древа — и Мать-Древо иссыхает. Древо, что кормит и лечит каждого эльфа, их колыбель и их мать, медленно умирает от яда, который их же народ выпустил в мир. Эльфы губят не чужое — они губят собственное сердце, и знают это. Грех, которому уже много веков, наконец пришёл получить свою плату.
Горькая ирония
И в этой трагедии есть поворот, что жжёт эльфов сильнее всего. Спасает их не Эва, не собственная магия и не Мать-Древо. Спасают — враги.
«Как ни горько, лишь сила людей сдерживает разрастание Моря Спор. В этом смысле Море Спор — расплата за ошибку, что совершили мы, эльфы».
Thalia, страж Рощи Матери-Древа
Маги Башни Слоновой Кости держат вокруг заразы силовые заслоны, что едва-едва сдерживают её натиск. Выходит, гордый народ природы обязан спасением от собственного греха тем самым людям, с кем воевал, — тем, кого зовёт предателями. Их доом отгоняет чужая рука, пока их собственное древо чахнет. Горше насмешки не выдумать: хранители природы уцелели лишь потому, что их отраву сдерживает магия «варваров»-людей.
Кровь на кровь
И это не единственная война, что оставила на эльфах несмываемый след. Была и другая — куда ближе к сердцу.
«Эта крепость — место, где шла великая осада во времена кровавых войн между эльфами и тёмными эльфами. Многие юные эльфы нашли здесь свою погибель».
Norwind
Раскол, что отправил во тьму тёмных эльфов, обернулся не разрывом, а войной: родичи резали родичей, и юные эльфы гибли в осадах против собственной крови. Так к внешней вине — отравленной земле — прибавилась и внутренняя: пролитая кровь сестёр и братьев.
Тень прекраснейшего народа
Вот оборотная сторона эльфийского света. Народ, что гордится гармонией с природой больше всех на свете, сам эту гармонию и разбил — запретной магией, войной, расколом. Прекраснейшая, древнейшая раса Адена медленно клонится к закату не от меча врага, а от собственного давнего греха, что иссушает их священное древо капля за каплей.
В этом их подлинная трагедия — тише и глубже, чем гибель в бою. Эльфов не покоряют; они угасают. Они поют Эве под сенью древа, что умирает по их же вине, и хранят память о временах, когда были чисты. Дети Мать-Древа помнят всё — в том числе и то, чего им больше всего хотелось бы забыть: что рану, от которой они медленно уходят, нанесли себе они сами.