Народ под горой
За гильдиями и богиней — живые гномы: шумные, упрямые и большие сердцем, что начинают жизнь с киркой в руках и держат родину-в-изгнании над спящим девилем
Источник По диалогам Мифриловых шахт и гномьей деревни (default 30523–30524, 30554–30555, 32615) и квестам #206, #108, #163
Мы говорили о державе гномов, об их богине и их ремесле. Но за гильдиями, храмами и наковальнями живут просто гномы — шумные, упрямые, большие сердцем коротышки, что начинают жизнь с киркой в руках, а заканчивают за кружкой. Пора взглянуть на них самих.
Родина на пепелище
Нынешняя земля гномов — не то великое королевство, что пало у Mlan. Это Мифриловые шахты, поднятые на костях прежней державы.
«Выжившие после яростных набегов орков осели здесь, в Хребтовых горах, и разработали эту шахту, чтобы отстроить Королевство Гномов заново».
сборщик Pippi, Мифриловые шахты
Гномья родина сегодня — это поселение беженцев, что упрямо роют мифрил там, где когда-то их чуть не вырезали. Но и здесь их не отпускает старая беда: некогда шахта тянулась сотнями тоннелей, а теперь мифрил берут лишь из немногих — остальные обрушил Земляной Червь. Гильдия давно хочет восстановить тоннели и увеличить добычу, да только дело стоит:
«Наши робкие старейшины боятся, что Земляной Червь может очнуться… Может, от старости, но все они трусы. Pippi одним кулаком разобрался бы с этим Червём!»
сборщик Pippi, Мифриловые шахты
Вот в каком доме живут гномы: родина, отстроенная на пепелище, над спящим девилем, где каждый удар кирки — риск разбудить погибель. И всё равно они копают.
Рождённые с киркой
Оттого и жизнь гнома начинается не в храме и не в лавке, а в шахте. Молодого гнома первым делом ведут на разрез — учиться рудокопному делу.
«Рад знакомству, юный друг! Я старший на этом разрезе и обучил тут немало славных молодых гномов. Получил ли ты лицензию рудокопа?»
старший Foreman Laferon (#206)
Лицензия рудокопа — вот с чего начинается всякий гном, каким бы мастером, торговцем или искателем он потом ни стал. Прежде чем ковать, торговать и странствовать, гном учится добывать. Кирка — его первая колыбель; земля Мафр — его первый учитель.
Громкие сердца
Не думай, что народ счетов и наковален скучен. Напротив — гномы шумны, хвастливы и до нелепости обаятельны. Взять хоть сборщика Gouph из Бронзового Ключа, что сам себе слагает хвалебные песни:
«Я — Gouph! Гном среди гномов! Если моя милая попросит, я даже свирепому дракону зубы повыдёргиваю! Йиппи!.. Ой, а вы… давно тут стоите? Вы… всё слышали?»
сборщик Gouph, Бронзовый Ключ
Есть и забияка Pippi, что грозится в одиночку прибить Земляного Червя. Есть и Torocco, курьер того же Бронзового Ключа, славный своим делом — и сгубленный слабостью: выпивка и азарт довели его до долгов, что не выплатить и за целую жизнь, до позора перед гильдией и насмешек родни. За громким смехом гномьих застолий, где старые друзья пьют «до беспамятства», прячется и эта, теневая сторона: тот же азарт, что гонит их за наживой, порой ведёт их и к краху.
И всё же в основе своей гном честен той особой, гномьей честностью. У них старый обычай: всегда платить за оказанную помощь и всегда воздавать по заслугам. Гном громко торгуется и хвастает — но долг свой отдаёт до медяка.
Форма, что уже в камне
А под всей этой шумной житейской суетой лежит тихая мудрость — та, ради которой к гномам едут учиться даже эльфийские кузнецы. Лучше всех её выразил маэстро Ishuma:
«Хороший кузнец находит в стали тот инструмент или клинок, что уже сокрыт в ней; он не пытается навязать металлу свою волю».
маэстро Ishuma, Чёрная Наковальня
Вот весь гном в одной фразе. Он не спорит с миром и не гнёт его под себя — он вслушивается в вещь и высвобождает то, что в ней уже есть. Так гном обращается и со сталью, и с камнем, и с судьбой: не воюет с ними, а работает. Оттого-то ремеслу гномов нет равных, и даже эльфийские мастера едут в северное Королевство Гномов — учиться обрабатывать адамантит и орихалк у тех, кто получил ремесло от самой богини земли.
Те, кто держит мир
Вот они, дети Мафр, вблизи и без прикрас: не герои и не мудрецы, а рудокопы, кузнецы, торговцы и выпивохи, что потеряли короля и королевство — и просто продолжили работать. Они громко смеются, крепко пьют, отчаянно торгуются и до последнего медяка платят долги. Они живут на пепелище, над спящим девилем, и всё равно копают, куют и ждут своего короля.
И, может, именно в этой неказистой прочности — их настоящая сила. Народы повыше и погромче творят историю и сгорают в ней; а гномы просто делают то, на чём эта история стоит, — и остаются. Пока где-то в Хребтовых горах стучит гномья кирка и звенит гномья наковальня, у Адена есть под ногами твёрдая земля. Так и живёт народ под горой: тихо, упрямо и надёжно держа на своих коротких плечах весь громкий мир наверху.